Алексей Никульников

…Роль в «Цыгане» очень повлияла на мою жизнь…

О себе
Учась в восьмом классе в своем родном городе Шахты, я потерял из вида одного своего друга, который был на год старше меня. Увидел его через некоторое время и сразу же спросил: «Куда ты делся? Почему в школе не бываешь?» А он мне ответил, что поступил в Ростове в Училище искусств, на актерский факультет. Я очень удивился тому, что туда можно было поступить после восьмого класса. Удивился и обрадовался: мне давно надо было уходить из школы! Мне ведь и директор говорил, что если ты и закончишь десятый класс, то только со справкой.

Был я очень деятельным, энергии — хоть отбавляй. Занимался спортом, был чемпионом области по плаванию, ездил на турслеты, играл в волейбол, баскетбол, был знаменосцем школы, какие-то взносы в какие-то райкомы носил, стоял в почетном карауле у памятников, у знамени района, города… То есть, делал все, лишь бы меня сняли с уроков, было невыносимо скучно учиться! Но стоит отметить: учился без троек, хотя поведение было ужасным. Я как-то быстро повзрослел, на меня никто не мог повлиять. Учась подобным образом, я давно был готов уйти, но не знал куда. Были мысли об архитектурном техникуме, но они сразу же пропали, как только я узнал об этом училище. Я понял, что это — самый интересный вариант для меня.

И вот я поехал в Ростов поступать в училище. Поступил как-то слету, не успев даже толком испугаться. Таким образом, в пятнадцать лет я стал студентом. В училище тоже было непросто: ходил я только на специальные предметы, хотя необходимо было посещать и общеобразовательные. Было обидно — мои однокурсники были старше меня, кто после десятого класса, кто после армии. Несколько раз хотели меня выгнать, несколько раз я сам уходил. Но каким-то образом все же доучился, попутно снявшись в фильме «Цыган».

Когда я окончил училище, мне было всего восемнадцать лет. Я еще толком не понимал, хочу ли я остаться в профессии, которую освоил, но одно я знал точно: надо было проскочить майский призыв, под который я подпадал. А там можно и что-то с будущим решать. Я хотел учиться в Москве, в каком-нибудь серьезном ВУЗе. По окончании училища я подписал бумагу о распределении меня в Тобольск. У меня была договоренность с директором театра, что он меня отпустит поступать. Если же это не получается, то я возвращаюсь. Короче говоря, армии я избежал, летом же благополучно поступил в Школу-студию МХАТ. Когда закончил учебу, снялся в продолжении «Цыгана» — «Возвращение Будулая», но был два года без театра. Все из-за отсутствия прописки: было невозможно устроиться. А в 1986 году шел мимо театра «Около дома Станиславского», зашел, минут десять поговорил с главным режиссером, тогда еще был Крупницкий, и меня взяли. Сразу и без показов. И вот уже почти восемнадцать лет я здесь.

О фильме «Цыган»
Мне было всего семнадцать лет, когда я попал на съемки. Интересно, что я был первым человеком в ростовском училище, который был утвержден на роль и снялся. Все произошло достаточно спонтанно.

В Ростов приехал второй режиссер этого фильма с целью договориться с оседлыми цыганами, чтобы они сделали кибитки для съемок и поучаствовали в массовых сценах. Кстати, настоящие цыгане в этом фильме только в массовке и были, за исключением Сони Тимофеевой, игравшей Шелоро. Режиссер узнал о нашем училище и решил заглянуть туда, видимо, просто от наличия свободного времени. Попал он на генеральную репетицию оратории, которую студенты готовили к шестидесятилетию ВЛКСМ. Со всего моего курса один я принимал участие в этом действии: должен был читать монологи Павки Корчагина. Несмотря на это, я отправился к моему другу отпраздновать рождение его дочери. Это был первый ребенок на курсе, не прийти было невозможно! Естественно, я опоздал. Я влетел с сумасшедшими глазами, готовый нести какой-то бред, чтобы извиниться… А меня никто не ругает! Наоборот, все торопят выйти на сцену, предупреждают о каком-то режиссере в зале. Какой режиссер, какой фильм? Я ничего не понял! Начали мы читать, петь… Мой руководитель курса делает мне какие-то знаки из зала: мол, давай поднажми! Я думал: почему это? Неужели у меня ничего не получается? Возможно, из-за этих мыслей Павка Корчагин какой-то злой получился… Оказалось, что режиссер рассказал, какой примерно типаж нужен на роль Вани. Ему посоветовали меня. Но я-то был не в курсе! Может, поэтому все прошло так гладко. Режиссер попросил у меня фотографии, сказал, что скорее всего придет вызов на пробы в Одессу. Этому я очень обрадовался, хотя не очень-то поверил. Но вызов пришел. К тому времени у меня поменялся руководитель курса. Новый поставил вопрос ребром: либо я никуда не еду и остаюсь в училище, либо я сразу могу забирать документы. Я не стал долго думать и моментально написал заявление об уходе. На тот момент учиться мне оставалось полтора года. Затем пришло подтверждение, что я утвержден. Это было в конце третьего курса. Мы должны репетировать дипломные спектакли, из которых — «Иванов» и «Кьоджинские перепалки» — у меня были одни из главных ролей. У меня опять началась борьба, опять пришлось написать заявление об уходе и уехать сниматься. Но у меня был замечательный курс: они меня отстояли. Таким образом, мне удалось и поучиться, и посниматься.

Роль в «Цыгане» очень повлияла на мою жизнь. Меня еще мой первый педагог предостерегал: «Я знаю, что ты поедешь, но учти — персонаж узнаваемый, фильм будут часто показывать, тебе это может сильно навредить. Возможно, эта популярность перекроет всю твою актерскую судьбу». Сейчас в театре все замечательно, но кино… там у меня не было работы в течение многих лет. Я больше могу рассказывать о том, где я не снимался, чем где снялся. Бывало, что меня уже утверждали на роль, я учил текст, на меня шили костюмы, но в какой-то последней инстанции кто-то произносил: «Русского бы сюда…» Уверения в том, что я и так русский не проходили. Аргумент был один: «Его видели в «Цыгане». Таким образом, мой педагог отчасти оказался прав.

О стихах и песнях
Стихи я начал писать еще со школы. Даже однажды экзаменационное сочинение в восьмом классе написал в стихах. Тема была такая: «Ты на подвиг зовешь, комсомольский билет». Хотелось достойно выкрутиться из этой ситуации. Я был достаточно подкован в поэзии и решил, что надо написать нечто среднее между Евтушенко и Рождественским. К сожалению, всего текста я не помню, могу прочитать лишь финал:

«Я создать бы хотел в память тем монумент,
Где ни бронзовых тел, и ни траурных лент.
В честь огромных и скромных комсомольских побед
Мне б воздвигнуть огромный комсомольский билет!»

Мне просто вынуждены были поставить «отлично»! Как бы ко мне ни относились! А преподавательница литературы недолюбливала меня за то, что я либо ничего не писал, либо писал в стихах. Меня достаточно сложно заставить что-то сделать. Если я сам не захочу — ничего не будет. Если со мной поступали по-взрослому, я шел навстречу, а когда старались сделать добропорядочного пионера или комсомольца, то лучше не пытались бы… Спустя какое-то время я написал четверостишие о тех временах:

«Учитель, не валяйте дурака!
Не заслоняйте свет мне флагом красным!
Учтите, я родился в год Быка,
При виде красного я становлюсь опасным!»

Гитару я впервые взял в руки в училище. Когда мы поступили туда, наш педагог поставил нам задание: через полгода вы должны спеть песню под собственный аккомпанемент. Умеете — нет, мне неважно. Учитесь! Как только я узнал первые три аккорда, подумал: «А почему бы не спеть свои стихи под свою музыку?» Тогда и родились мои первые песни.

В училище мы с курсом сами сочинили и поставили спектакль «Маугли», который можно с уверенностью назвать мюзиклом. Я играл главную роль и писал стихи для двенадцати песен, входящих в спектакль. Мы потом показали его в ростовском ТЮЗе, и, что было особенно приятно, нам никто не поверил, что мы все сделали сами.

Я не хочу называть себя бардом, сейчас это понятие чересчур раскручено. Пропадает душевность, возникают какие-то обязательства. На концертах почему-то надо спеть песню известного автора, а я хочу петь свое! Хочется делать свое дело: быть автором-исполнителем, а не певцом. На эту тему как-то было написано такое четверостишие:

«Я-то знаю, что значит быть бравым,
Я-то знаю, что значит быть битым!
Я не знаю, что значит быть бардом,
И не знаю, что значит не быть им!»

О Новой Зеландии
Из-за событий, происходящих вокруг, бывает такое состояние души, когда не жаль ничего, когда чувствуешь, что нечего терять. Внутри — пустота, которую необходимо чем-то заполнить. Таким был я в 1995 году. Сам себя боялся в то время. Не было интереса жить. Вокруг что-то происходит, а у меня — никакой ответной реакции. Внешне все в порядке, но внутри будто все оборвалось… Хотелось бросить все. И тут мои друзья, уехавшие на постоянное место жительства в Новую Зеландию, прислали мне вызов. Поначалу я собирался ехать туда месяца на три, максимум на шесть, а остался на два года…

В Новой Зеландии, конечно, хорошо, но очень сложно найти себе занятие! С голода ты, естественно, не умрешь. Работы хватает: я и строил, и рушил, красил, штукатурил, развозил еду из индийского ресторана, пылесосил огромный офис. Иногда в день было по две-три работы. Попутно бесплатно раз в неделю пел в православной церкви в церковном хоре.

Стал первым ведущим радиопрограммы на русском языке. Этот эфир был раз в неделю, и тоже бесплатно. Я должен был прочитать новости, поговорить с гостем в студии и напоследок рассказать детям сказку. Последнее занятие было самое любимое! Я читал Пушкина, Чуковского и Маршака, это доставляло мне настоящее удовольствие.

Одна актриса, приехавшая из Киева, уговорила меня поучаствовать в фестивале и поставить пьесу Чехова «Медведь». Я не очень загорелся этой идеей, так как не могу работать с женщинами-режиссерами. Пусть она — человек одаренный, я все равно буду чем-то недоволен. И потом выучить столько текста на английском языке было сложно. В институте я учил французский, в Новую Зеландию поехал с минимальным знанием английского. Я согласился играть при одном условии: по-английски я буду говорить тот текст, который необходим зрителю для понимания сюжета. Остальное (а у героя это в основном ругань) — по-русски. Так мы и сыграли спектакль.

Был еще один интересный опыт. Я сделал моноспектакль, состоящий из стихов и песен, продолжавшийся полтора часа. Естественно, на русском языке. Удержать внимание ста пятидесяти человек было большой удачей, так как люди там совершенно нетеатральные. В зале было много людей, соприкасавшихся с русским языком.

Но даже такой активный образ жизни в конце концов надоел. И я ушел на три месяца под Антарктиду ловить кальмаров. Будучи матросом рыборазделочного цеха! Этому периоду посвящена песенка «Рыбцеховский вальсок». В Россию я вернулся в 1997 году.

По возвращении я даже не знал, идти ли мне обратно в театр. По совету друзей начал заниматься пением по бардкафе. Раньше я такого не делал. Сразу я и не мог вернуться: необходимо было по-новому привыкать к России.

О театре «Около дома Станиславского «
Спектакль «Странники и гусары», в котором звучат две мои песни («В моем дому» и «Гусарский романс»), поначалу назывался «Я играю на похоронах и танцах» и не имел никакого отношения к Чехову. В нем я играл Васеньку — сына Сарафанова. Спектакль сошел со сцены, затем был восстановлен как «Странники и гусары». В нем я уже играл Сильву. Долго не понимал спектакля, его конструкции, но сейчас играть все легче. В театре, в котором я играю, очень важна форма, и естественно — идея, проходящая через все действие. Потому так важным было, когда нашлось какое-то свое объяснение того, что мы делаем, почему именно я в этот момент пою именно эти песни.

В спектакль «Нужна трагическая актриса», как и в «Странников и гусаров», мои песни попали случайно. Просто наигрывал что-то во время репетиций, а режиссер вдруг захотел оставить их в спектакле.

О зрителе
Прежде всего, приятен интеллигентный зритель. А такой может найтись среди людей любого пола, возраста и социального положения. В нашем театре, по-моему, чудный зритель. В последнее время, он все моложе становится, а это очень ценно.

Перед концертом мне необходимо знать, куда я еду выступать, чтобы я смог подготовить программу, которая будет интересна конкретным зрителям. А если будет интересно им, значит, будет приятно мне, и оба мы получим удовольствие!