Вадим Певзнер

Про него можно было бы сказать — «человек-пароход», потому что после встречи с ним слегка пошатывает и подбрасывает, словно утлую шлюпку в мощном фарватере. Про него можно было бы сказать — «человек-оркестр», хотя бы потому, что каждую свою песню он превращает в изысканную буффонаду с использованием трещоток, бубенчиков и свистков. Но главное в нём не это. А то, что он невероятно, пронзительно старомоден. Он настолько старомоден, что всегда на шаг впереди — в своём особом тумане, состоящем из раздробленных до искорок обыденных слов и смыслов…

Персональный сайт: pevzner.badtaste.ru

Певзнер Вадим. Москва — Париж — Чикаго — Нью-Йорк — Москва.

Окончил Чикагский АртИнститут, учился в Сорбонне, преподавал кино в Нью-Йоркском Университете и нескольких других школах, является почётным гражданином города Брюсселя. Русской диаспоре Америки более известен как автор и исполнитель джазово — бардовских песен.

Гарик Сукачев о Вадиме Певзнере:
Я знаю [его] с юных лет, когда мы с димой много общались и были очень дружны (кстати, мы с ним когда-то вместе написали такие вещи, как «Моя маленькая беби», «Гады»…). Я считал и сейчас считаю его одним из самых интересных и ярких поэтов того времени. И знаю многих людей, на которых он как поэт повлиял.

Я когда-то был просто одержим его творчеством. Я преклонялся перед ним. Для меня он был образцом отличной литературы в песне. И мы очень дружили.
     радио «шансон», программа «стриж-тайм», 30.04.2001

…Очень талантлив. Необыкновенно. Мы все прошли через его песни… Певзнер, сам того не желая, был нашим учителем… У Сережи Шкодина был тогда самый известный салон нон-конформистов 80-х. И вот к нему приехал Башлачев. Они дружили. В тот вечер среди приглашенных был Певзнер. Башлачев спел, потом все выпили, и гитару взял Певзнер. У него были невероятно длинные песни. Он записывал их на обрывках бумаги, на каждом обрывке по строфе. Он доставал эти обрывки, не соблюдая никакой последовательности, но они сами собой выстраивались так, что при перемене мест каждый раз получался новый смысл. Он был питоном, я кроликом. Когда Певзнер закончил, я вышел из комнаты. Смотрю, на кухне стоит Башлачев и курит свой «Беломор». Я подошел к нему и говорю: «Старик, пойдем туда». А он мне сказал: «После Певзнера нет смысла писать». «Почему?» — спросил я. «Потому что Певзнер — гений!». Он был потрясен.
     из интервью екатерине садур, журнал «29» № 7